Category: религия

александр петроченков

Агриппа Неттесгеймский. Речь о достоинстве и превосходстве женского пола

Автор этой небольшой работы с удивительным названием Агриппа Неттесгеймский. В Германии его называют просто Agrippa. Это имя он взял в честь основателя своего родного города Кёльна.

В 15 года н. э. в укреплённом селении на Рейне, окружённом дремучими германскими лесами, в семье римского полководца Германика рождается Агриппина, которая считается матерью-основательницей города Кёльна. Став женой римского императора Клавдия и вместе с тем императрицей (а позже матерью императора Нерона), она склоняет мужа дать её родному городу статус колонии, официально ставящий его в ранг имперских городов и вводящий римское право. В 50 году город получает этот статус и называется с тех пор «Колония Клавдия и Алтарь агриппинцев» (лат. Colonia Claudia Ara Agrippinensium). Сокращённо город называли Колония Агриппины (лат. Colonia Agrippinensis). К Средневековью от длинного названия осталось только «Колония», на местном простонародном языке — Кёльн.
Настоящее имя Агриппы было Генрих Корнелиус Неттесгеймский (Heinrich Cornelius von Nettesheim). Он родился 14 сентября 1486 в Кёльне, в Священной Римской Империи, а умер 18 февраля 1535 в Гренобле, во Франции. Он известен как немецкий гуманист, врач, алхимик, натурфилософ, оккультист, астролог и адвокат.

Основной труд Агриппы — «Тайная [оккультная] философия» (1510, изд. 1531—1533). Это сочинение из трёх частей, последовательных описаний трёх видов магии: натуральной (natural magic), небесной и церемониальной, — отчасти этот труд стал причиной прозвания Агриппы «чернокнижником», «колдуном» и «магом». Агриппа вёл жизнь, полную приключений, скитаясь в поисках обеспеченного положения и щедрого покровителя по разным городам и университетам Италии, Франции, Германии, Фландрии и Англии, будучи попеременно военным, профессором, юристом, практикующим врачом (без соответствующего диплома), историографом и т. д. Он обладал пытливостью и независимостью мысли и боролся против фанатизма и схоластических предрассудков. Однако держался особняком и не стал определённо на сторону гуманизма или Реформации.

Эта небольшая книга — во всех смыслах уникальный трактат, написанный более пятисот лет назад. Книга впервые была издана в Кёльне в 1509 году, а затем выдержала несколько прижизненных переизданий с поправками автора в разных европейских городах.

Возможно ли предположить, чтобы в начале XVI века кто-то взялся всерьез — тщательно выстраивая аргументацию, опираясь на логику, цитируя исторические тексты и призывая на помощь Библию, апеллируя к философам и поэтам древности — отстаивать возмутительный тезис о превосходстве женщин над мужчинами? Мол мужчина изначально ниже женщины и ближе к животным, так как Господь создал Адама раньше Евы, и изготовил его из земли, а женщина стала самым последним созданием Господа и возникла не из праха, а из более высокой субстанции — из ребра Адама.

Агриппа приводит также множество других доказательств высокого достоинства и превосходства женского пола над мужским. Это даже в наше время кому-то может показаться оскорбительным и унижающим нежное мужское достоинство, которое традиционно, благодаря физической силе мужчин, веками считалось незыблемым и гораздо более высоким. И это в Европе, в так называемых развитых странах, где женщины сравнительно недавно формально получили равные политические права с мужчинами, хотя в быту гендерное неравенство еще далеко не преодолено. А в других частях мира, культурах и религиях женщина остается существом второстепенным, подчиненным мужчине. Зачастую роль женщин в семье и обществе все еще близка к положению домашнего скота.

Агриппа Неттесгеймский, знаменитый богослов, мистик, алхимик, гуманист и натурфилософ, более пятисот лет назад написал именно такой удивительный трактат. Церковь немедленно встретила это сочинение в штыки, и ему пришлось покинуть Кёльн и скрыться во Франции, а потом в Англии. Позже он вернулся, так как у известного врача были высокопоставленные покровители. Но эта защита была зыбкой и не всегда надежной.

Агриппа был человеком, чьи главные философские труды о магии и колдовстве были внесены католической церковью в «Индекс запрещенных книг». А его краткая, но великолепная «Речь о достоинстве и превосходстве женского пола», оказалась глубоким, аргументированным, удивительно смелым и дерзким сочинением. В принципе этот текст можно понимать, как объяснение автора в любви ко всем женщинам. Но религиозная нетерпимость к любой ереси в те времена была такова, что автор за такие взгляды вполне мог быть подвергнут инквизиции, отравлен или убит подосланными убийцами. С инквизицией Агриппа конфликтовал, когда спас от казни на костре одну «ведьму», доказав инквизиторам слабость их доказательств, — против него затаили злобу. Врагов он вообще приобретал легко и всюду. Вот почему остается удивляться, что ему в конце жизни удалось укрыться в Гренобле, где он умер своей смертью.

Агриппа завершает свое сочинение словами: «Итак, если некто более пытливый, чем я, найдет пропущенный нами веский аргумент, годный для дополнения нашего труда, я буду рад: ибо этот некто вовсе не уличает меня, а помогает мне, и своими дарованиями и ученостью делает наш хороший труд еще лучше. А чтобы не позволить сему сочинению разрастись до огромного фолианта, здесь и положим ему конец».

Скачать можно здесь: http://www.klex.ru/caq

Агриппа Неттесгеймский. Речь о достоинстве и превосходстве женского пола. — М, Эннеагон Пресс, 2010. — 64 с.
александр петроченков

Ролан Топор, Фернандо Аррабаль. 100 уважительных причин незамедлительно покончить с собой


Это сборник двух авторов-экспатов, а именно француза Ролана Топора, в прошлом польского еврея, и испанца Фернандо Аррабаля, живущего во Франции с 1955 года.

Первый представлен разнородными литературными, драматическими и графическими обломками, ни на что больше не годными: от каннибальской кулинарии до статичного комикса про Макса Лампана. Ролан Топор (Roland Topor) работал в Hara-Kiri, который был предшественником еженедельника Charlie Hebdo. Он не только писатель-сюрреалист, драматург и карикатурист, но также актер, сценарист, телевизионный режиссер. По его новелле «Жилец» Роман Полански в 1976 году снял фильм, получивший «Золотую пальмовую ветвь» на Канском кинофестивале. Второй представлен пьесами разных лет. Из более чем сотни пьес Аррабаля для сборника выбраны пять. Критики называют Фернандо Аррабаля (Fernando Arrabal) последним из выживших представителей, олицетворяющих собой модернизм. Он сценарист, драматург, прозаик, режиссер семи полнометражных фильмов, автор 14 романов, нескольких эссе, включая знаменитое «Письмо генералу Франко», где рассказывает о жизни Франсиско Франко — правителя и диктатора Испании.

В 1962 году Аррабаль вместе с Алехандро Ходоровски и Роланом Топором основали постсюрреалистическое объединение «Паника» — Le Panique (mouvement). Назвавшиеся в честь греческого бога плодородия и дикой природы Пана, и вдохновленные творчеством Луиса Бунюэля и «Театром Жестокости» Антонена Арто члены нового объединение в своих представлениях с детской легкостью шокировали и эпатировали публику, причем, вне всякого сомнения, им удавалось это, как никому другому. Сцены хепенингов включали «обнаженных женщин, покрытых медом, распятого цыпленка, поэтапное убийство раввина, гигантское влагалище, бросание живых черепах и консервированных абрикосов в аудиторию».

Ролан Топор, Фернандо Аррабаль. 100 уважительных причин незамедлительно покончить с собой. / Переводчики: Вера Крачек, Денис Безносов. — М.: Опустошитель, 2014. — 404 с. — Тираж 500. — (Серия: Мертвый текст). — Интегральный переплет.
александр петроченков

Захар Прилепин. Обитель


Прочитав роман «Обитель», я заглянул в интернет, где обнаружил целую тучу преимущественно восторженных отзывов. Увы, подобных восторгов я, пожалуй, не разделяю, хотя роман несомненно мощный, громадный, масштабный, написан талантливо и отличным русским языком. В модном теперь псевдоисторическом жанре роман «Обитель» изображает события лета и осени 1929 года в первом советском концлагере СЛОН — Соловецком лагере особого назначения ГПУ, который затем соединился с Беломорканалом, а позже породил ГУЛАГ.

Хотя роман повествует о трагической любви главных героев, заключенного Артёма и следователя-чекиста Гали, в центре повествования постоянно присутствует фигура крупного деятеля ГПУ-НКВД латыша Федора Эйхманиса (так в романе Прилепина, а в действительности — Эйхманса), начальника лагеря в Соловках и соратника Глеба Бокия и Льва Троцкого. Именно он главный герой романа. Но, похоже, у автора было недостаточно материала, а позволить себе столь же смело фантазировать о детальных перипетиях его жизни он не мог, хотя личность Эйхманиса определенно того стоила. Вознесенный Троцким на вершины чекистской карьеры, Эйхманс приобрел огромный авторитет и занимал самые высокие должности в НКВД. Возможно, Эйхманс даже готовил уничтожение самого Троцкого, однако в 1937 году, по парадоксальной логике того времени, был арестован и через год расстрелян на Бутовском полигоне.

Забавно, но подробно рассказывая читателю о первом советском концлагере и нередко вспоминая Троцкого (героиня романа Галя не только любовница Эйхманиса, она также первоначально служила в знаменитом штабном поезде Троцкого, а ее стремительная карьера в ЧК объясняется намеком на близкие отношения с этим вождем революции), автор ни разу на протяжении обширного романа не называет имени Сталина, словно его вообще не было.

В лагере содержатся заключенные всех мастей: провинившиеся чекисты и красноармейцы, монахи и священники, белогвардейцы, «шпионы», политические и КР (контрреволюционеры) всех мастей, а также уголовники, воры и бандиты. О революции говорится в розовых романтических тонах, об ужасах гражданской войны — молчок, а о том, что главным КР, остановившим революционный шквал, был усатый вождь в Кремле, ни слова. Так что документальная достоверность романа Прилепина вызывает серьезные сомнения.

Читая роман, я задавался вопросом — каков основной мотив Прилепина? Зачем он все это так красиво пишет? Наиболее впечатляющие и эмоционально заряженные сцены повествования связаны с религией. Апогея они достигают при изображении помутненного сознания Артема в смертельном голоде и холоде в церкви на Секирной горе, когда описание превращается в фантасмагорию, схожую со средневековым безумием на полотнах Иеронима Босха. Изображая неверующего и отвергающего религию героя в самых ужасающих обстоятельствах, Прилепин всегда оставляет щелочку, сквозь которую указывает на спасение в христианской вере. Собственно, православная проповедь как раз и является основной задачей автора, дающего понять читателю, что без бога мир столь же ужасен, как описываемый концлагерь.

И действительно, изображаемая в романе действительность выглядит не просто пугающе, но зачастую отвратительно, кошмарно, безысходно. Так что одной из задач автора определенно становится пропаганда спасительной веры в бога. Безбожный разум явно презираем и посрамлен автором.

Завуалированная религиозность романа приводит к явным искажениям восприятия мира героями. Самым подробным образом описываются ощущения Артема, переживаемые им в состоянии холода и хронического недоедания. Он часто мерзнет и недосыпает, ему постоянно хочется спать и есть, у него повышенная чувствительность к запахам пищи, и вообще сотни страниц романа посвящены его пищеварению, ощущению запаха и вкуса всяческой еды. Эти ощущения описываются автором подробно и охотно, вплоть до того, что мы узнаем, как голодный ощущает запах еды от собаки. Но как только дело касается сексуальной сферы, автор явно стремится увильнуть, и все его красноречие сводится к тому, чтобы ничего ясно не говорить или описывать происходящее намеками. Подобного ханжеского лицемерия как раз и требует православная религия, чуждая всякой внятной сексуальности и считающая ее греховной. Заключенный Артем сует руку под юбку между ног следователя ИСО Галины — и тут же наступает полный стоп, больше мы не узнаем ничего конкретного, остается только догадываться о случившемся. Мы позже узнаем, что он угадал: за свое нахальное рукосуйство он в принципе должен был быть расстрелян, но тут его желание совпало с тайной похотью бабы.

Или автор считает нужным сообщить читателю как его герой мастурбирует за баней, красочно описывает блеск его спермы на траве под луной, но ни слова «мастурбация», ни слова «сперма» в тексте нет. Все это просто смешно и очень несовременно, так как в романы нашего времени давно отринули ложный стыд и освоили самые подробные интимные описания. Еще несколько десятков лет назад подобные тексты могли быть названы порнографией, но сегодня стали вполне приемлемой нормой и даже необходимы, дабы текст не воспринимался лицемерной и лживой самоцензурой. Назову в качестве примера недавний роман Ирвина Уэлша «Сексуальная жизнь сиамских близнецов» — там интимные отношения героев и ощущения описываются столь же откровенно, убедительно и исчерпывающе точно, как неизбывное желание пожрать у героя в романе Прилепина. Жратва в этом романе вообще постоянно заслоняет секс, однако автору удается убедить читателя, что у его героя пропали всякие сексуальные позывы только когда тот замерзший и истощенный как скелет выходит из предсмертного заточения на Секирной горе.

Пожалуй, по масштабу духовного охвата у меня возникло ощущение сходства сути романа Прилепина с романом «Благоволительницы» Джонатана Литтелла о схождении в ад офицера СС во время войны. Только название романа Прилепина с религиозным намеком обязывает к православной терпимости и покаянию.

Герой романа Прилепина, Артем Горяинов, молодой человек обладает даром выживания. Он попадает в Соловецкий лагерь за убийство — в драке, без умысла, оставаясь человеком без особых свойств, то есть идеальным персонажем, который прилепляется то к одним, то к другим. И читатель вслед за ним то возносится к самым вершинам лагерного мира — к пирушкам начальников и философским посиделкам спецов, то опускается на самое дно — к каторжной бессменной работе, к расстрелам, к пыткам на Секирке.

В трагической истории любви, как в зеркале, отражается столь же трагическая история всей нашей страны с ее страстью, болью, кровью, ненавистью. Роман Прилепина это текст о личной свободе и о физических возможностях человека. В изображении сосуществования сгрудившихся на Соловецком острове десятков персонажей, чей клубок судеб не позволяет отличить палачей от жертв, со следами тяжелого прошлого и отблесками ужасов будущего, передает клокотание целой жизни, уместившейся в одну осень 1929 года. И все это происходит на фоне величественной и молчаливой природы севера.

Кто-то может воскликнуть, что этот громадный роман представляет собой историческую клюкву, прихваченную северным морозцем и припорошенную снежком. Однако можно сказать и иначе: мы и сегодня пребываем за той оградой из колючей проволоки и за толстыми стенами монастыря. Только эта ограда не снаружи, а внутри нас. Ведь это мы сидим в лагере, и мы же являемся его бдительными охранниками, именно мы творим зло друг другу, а вовсе не какие-то инопланетяне или враги. В этом лагере нет ни подлинной любви, ни свободы, а только насилие, жестокость, агрессия. А Захар Прилепин своим романом вставляет нам порцию православной духовности, чтобы немного утешить. Только многих ли удовлетворит такое лекарство?

Захар Прилепин. Обитель. — М.: Редакция Елены Шубиной, 2014. — 752 с. — Тираж 130500 экз.
александр петроченков

Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые» и другие рассказы

Эта книга архимандрита, а ныне уже епископа Тихона (в миру Георгия Александровича Шевкунова) вышла в 2011 году. Мне даже довелось присутствовать на презентации книги в 75 павильоне ВДНХ во время международной книжной ярмарки. Там был полный зал народу и присутствовали телекамеры: с пиаром у этого священнослужителя все благополучно. Благополучно настолько, что в 2016 году совокупный тираж этой книги превысил два миллиона экземпляров. Назовите мне какого-нибудь другого современного российского автора, который мог бы так овладеть умами и похвастаться подобными тиражами! И только теперь я наконец набрался сил, чтобы прочитать эту книгу.

ВВЦ. Книжная выставка-ярмарка. 07.09.11.
Да, книга написана довольно грамотным человеком, сказывается учеба на сценарном факультете ВГИКа. Мне было тем более любопытно читать книгу, так как в ней идет речь преимущественно о Москве и о Псково-Печерском монастыре в Псковской области на границе с Эстонией. Я все детство жил в Пскове до окончания школы, а позже часто бывал там, навещая родных. Да и в Псково-Печерском монастыре неоднократно бывал. Впрочем, последний раз я был в монастыре в середине 90-х с сыном, чтобы показать ему подземные пещеры, которые тянутся на многие километры под землей. Там ведь захоронено более 14 тысяч мощей. Но как справедливо отмечает Тихон в своей книге, воздух там поразительно свеж, нет ни малейшего следа тления. Тихон указывает на этот феномен исключительно как на чудо, подтверждающее его религиозные представления, и любые рациональные объяснения отвергает.

Вначале нас с сыном сопровождал монах, а потом монах куда-то заспешил и мы остались под землей одни. Бродили там со свечами и разглядывали нагромождения гробов в нишах и человеческие кости. Чуть не заблудились. При моем росте в 190 см я нередко касался головой потолка сводов пещер, и при выходе пришлось вытряхивать из волос песок. Оказалось, что в Успенском храме монастыря идет отпевание какого-то крупного петербургского криминального авторитета, гроб которого только что доставили в монастырь. То были «лихие девяностые», когда между братками нередки были разборки с перестрелками. Потому-то монах нас и покинул в подземелье: чаевые всем нужны.

Но вообще-то в Псково-Печерском монастыре я видел замечательных, необыкновенных людей. На монахов и старцев в прошлом по молодости я обращал мало внимания, хотя наверняка видел некоторых персонажей, упоминаемых в этой книге, включая настоятеля Гавриила на балконе его дома. Более всего меня поражали умные, одухотворенные лица молящихся прихожан в храмах. Я бывал на службе и слушал литургию. А присутствующие на службе люди были мало похожи на серых и бесцветных советских людей. Это явно были какие-то приезжие, не местные. Может быть из столиц или из соседних Тарту, Таллина или Риги. Нет, не бандиты, но интеллектуалы. Возможно, художники или артисты. Эти лица я запомнил больше, чем монахов.

У Псково-Печерского монастыря и некоторых его монахов были серьезные проблемы с советской властью, так как монастырь продолжал работать во время немецкой оккупации, и там наверняка возносили молитвы не за победу Красной Армии. Живя в Пскове до меня, даже до учащегося средней школы, доносились какие-то раскаты громких разборок этой твердыни православия с КГБ и советской властью. Кого-то арестовывали, ссылали, сажали. Мой отец был врачом-психиатром. Он рассказывал, что среди монахов этого монастыря немало пьяниц, которые пили кагор, а потом лечились у него от алкоголизма. Но об этом Тихон не пишет.

Хотя книга Тихона написана хорошо, легким и доступным языком, каких-то особо глубоких философских откровений или интересных теологических размышлений в ней обнаружить невозможно. Идейный горизонт у Тихона совсем недалекий. Весь смысл его рассказов сводится к описанию разных эпизодов и случаев из монашеской жизни, подтверждающих необходимость принятия церкви и молитвы. Причем рассказы следуют без особой последовательности, логики и хронологии, в том порядке, как в голову взбредет автору. Какого-то внятного сюжета, сценария или последовательности в книге тоже нет. Структура книги примерно такова: первая треть посвящается монахам Псково-Печерского монастыря, последняя треть псковским монахам приятелям Тихона, а в середине речь отрывочно идет о Москве и прочем.

Однако книгу Тихона полезно почитать тем, кому интересна недавняя история РПЦ примерно в промежутке от начала 80-х до 2000 года, а также особенности жизни и отношений в церковной среде, о которых непосвященным известно довольно мало. Однако достоверность рассказанного может вызывать сомнения даже у не слишком скептического читателя. Читателям не стоит особенно губу раскатывать: Тихон вовсе не старается посвящать посторонних в серьезные церковные вопросы и тайны. О серьезных внутренних церковных коллизиях, о напряженных отношениях и проблемах, о финансах РПЦ, о нынешних отношениях с властями вы ничего не узнаете. Автор скорее развлекает читателя всякими забавными и не очень забавными, но поучительными случаями и ситуациями, якобы внушающими читателю веру в бога, попутно показывая себя глубоко верующим православным христианином, находившегося в советское время в умеренной оппозиции светской советской власти и КГБ. Власть преследовала монахов, давила и гоняла, некоторых сажала в тюрьмы и всячески мешала их религиозной деятельности, распространяя свой проклятый атеизм.

Через всю книгу проходит довольно примитивная мысль, многократно повторяющаяся и иллюстрируемая случаями из жизни, что все происходящее с нами управляется неким пристальным божьим промыслом, и никаких случайностей не бывает – бог следит за каждым вашим чихом и поправляет вашу жизнь по своей воле. То есть не существует ни свободы воли, ни осмысленного поведения у людей. Нужно только постоянно молиться и все будет отлично. По воле божьей у вас не будет никаких житейских проблем, в нужный момент вы помрете и обретете вечную жизнь. И эту нехитрую идею Тихон старательно внушает читателю более чем на пятистах страницах.

Помните апостола Фому в Евангелии от Иоанна? Фома отсутствовал при первом по Воскресении из мёртвых явлении Иисуса Христа, и узнав у других апостолов, что Иисус воскрес из мёртвых и приходил к ним, сказал: «Если не увижу на руках Его ран от гвоздей, и не вложу перста моего в раны от гвоздей, и не вложу руки моей в рёбра Его, не поверю». То есть Фома Неверующий не поверил в чудо на словах и потребовал убедительных материальных доказательств.

Так вот вся книга Тихона напичкана именно такими случаями и анекдотами, которые, по мнению автора, служат убедительными материальными доказательствами, заставляющими читателя уверовать и прийти в церковь. Проблема лишь одна: вначале придется поверить на слово Тихону, а многие его истории выглядят сомнительными, их трудно признать достоверными и правдивыми. В книге нет ничего трансцендентного, ничего по-настоящему возвышенного и непостижимого, все очень просто и приземленно: миром управляет бог, и нужно просто слушаться попов, постоянно молиться и регулярно выполнять ритуальные действия, предписываемые РПЦ, чтобы стать воцерковленным христианином. РПЦ — единственная правильная церковь, дарующая своим трупам вечную жизнь. А всякие там католики, буддисты, исламисты и прочие мерзкие еретики и атеисты просто игнорируются и их судьба автора совершенно не интересует. И вообще – есть ли у них бог? Или есть только православный бог, а все прочие — расходный материал, топливо для ада?

Федор Михайлович Достоевский явно напрасно старался, пытаясь показать, что настоящий верующий христианин только тот, кто верит без всяких доказательств и наглядных чудес, повинуясь внутреннему убеждению. Похоже, Тихон просто не читал Достоевского. Или не понял.

Ну вот, например, Тихон описывает случай, когда родственники пригласили его исповедовать и причастить умирающего профессор ВГИКа, знаменитого актера и режиссера Сергея Бондарчука, находившегося при смерти. Бондарчук не только сыграл Пьера Безухова и снял лучшую экранизацию «Войны и мира», он преклонялся перед гением Льва Николаевича Толстого, и свое вероучение обрел не в РПЦ, а в религиозных трудах Толстого, которого церковь грубо отвергла и подвергла анафеме. Видимо, Бондарчук страдал от рака. Он лежал в большой затененной шторами комнате, а напротив кровати, прямо перед взором больного, висел большой, прекрасного письма портрет Толстого.

Тихон заявил родным режиссера, что находится здесь для того, чтобы напомнить о драгоценном знании, которое РПЦ хранит и передает из поколения в поколение: смерть физическая – вовсе не конец существования, а начало новой жизни, к которой предназначен человек.

Тихон выкинул то, во что беспомощный больной старик верил всю свою сознательную жизнь, навешал ему на уши своей лапши и нам наврал три короба. Цитирую Тихона, наслаждайтесь:

«Люди, далекие от Церкви, не понимают, что по причине нераскаянных грехов и страстей человек оказывается доступным для духовных существ, которых в Православии именуют бесами. Они то и устрашают умирающего, в том числе принимая облик некогда знакомых ему лиц. Их цель – привести человека в испуг, смятение, ужас, в предельное отчаяние. Чтобы в иной мир душа перешла в мучительном состоянии безнадежности, отчаяния, отсутствия веры в Бога и надежды на спасение.»

«Потом мы с домочадцами Сергея Федоровича на минуту вышли за дверь, и я, как мог, объяснил им, что безутешное горе и отчаяние родных усугубляют душевную боль умирающего. <…> Смерть – не только горесть об оставляющем нас человеке, но и великий праздник для христианина – переход в жизнь вечную. Необходимо всеми силами помочь ему подготовиться к этому важнейшему событию. И уж точно не представать перед ним в унынии и отчаянии. Я попросил Ирину Константиновну и Алену приготовить праздничный стол, а Федю – выставить лучшие из напитков, какие найдутся в доме.»

«Надо было готовиться к совершению Таинства. Но на стене перед взором больного по-прежнему, как икона, висел портрет его гения. Поставить Святые Дары для подготовки к причащению можно было только на комоде, под изображением писателя. Но это представлялось немыслимым! Толстой при жизни не просто отказывался верить в Таинства Церкви: долгие годы он сознательно и жестоко глумился над ними. Причем с особой изощренностью  – именно над Таинством причащения. Бондарчук знал и понимал все не хуже меня. С его разрешения я перенес портрет в гостиную...»

Затем Тихон остался возле умирающего, и «Бондарчук очень глубоко, мужественно и искренне исповедовался пред Богом за всю свою жизнь». Видимо автор полагает, что читатель поверит его чудодейственным манипуляциям и проповедям:  «Сергей Федорович – впервые после своего далекого детства – причастился Святых Христовых Тайн. Все были поражены, с каким чувством он это совершил. Даже выражение боли и мучения, не сходившее с его лица, теперь исчезло.»

«Закончив с главным, мы накрыли прекрасный стол у постели больного. Федя налил всем понемногу красного вина и старого отцовского коньяка. Мы устроили настоящий безмятежный и радостный праздник, поздравляя Сергея Федоровича с первым причащением и провожая в таинственный «путь всея земли», который ему вскоре надлежало пройти.»
Перед уходом Тихон научил Бондарчука молиться: «Я записал на листке и положил перед ним текст самой простой, Иисусовой молитвы: «Господи Иисусе Христе, Сыне Божий, помилуй мя грешного». Никаких молитв Сергей Федорович не знал.»
Прошло несколько дней, и Алена Бондарчук рассказала по телефону, что состояние отца разительно изменилось. Ужасные видения больше не тревожили его. Он стал спокоен, но как то явственно отрешился от мира. Лежал и шептал молитву, а иногда прижимал к губам крестик на четках, когда физическая боль становилась нестерпимой. Но Сергей Федорович продолжал страдать, и его перевезли из дома в ЦКБ. Когда Тихон подошел к Бондарчуку в больницу, тот приоткрыл глаза, давая понять, что узнал. В его руке были четки. В тот же день он умер.

Остальные истории в этой книги примерно столь же церковно поучительные. Довольно большая часть книги, особенно в конце, повествует о друзьях Тихона, с которыми он сошелся в монашестве в Псково-Печерском монастыре и общался с ними в разных захолустных приходах Псковской области. Особенно много внимания рассказчик уделяет своему другу иеромонаху Рафаилу, он последние три года служил в Порхове, но из-за происков КГБ его постоянно переводили из одного прихода в другой, так как его настоящее имя — Борис Огородников. Он был братом известного диссидента Александра Огородникова, организовавшего христианский семинар, на котором изучали богословие и христианскую философию. Из этого кружка позже вышел религиовед А. В. Щипков, а его матери, Татьяне Щипковой, тоже активной участнице этого семинара, при входе в Смоленский университет недавно установлена мемориальная доска. С группой единомышленников (среди которых был Владимир Пореш, ныне известный смоленский фотохудожник, дизайнер и руфер) он в 1976 выпускал самиздатский журнал «Община». Александр Огородников не раз бывал в Смоленске. Его снимали с поезда и арестовывали сотрудники КГБ (о чем вся страна узнавала по БиБиСи и Радио «Свобода»), его неоднократно осуждали, и он стал известным узником совести.

Любопытно, что уделив так много внимания Пскову, Тихон ни разу не упоминает Смоленск, хотя пишет о смоленских религиозных диссидентах. Не потому ли, что митрополитом в Смоленске в те годы был нынешний патриарх Кирилл? Поразительно: в книге упоминается немало разных Кириллов, но ни разу не встречается имя патриарха Кирилла! А ведь первое издание книги вышло в свет более чем через два года после того, как митрополит Кирилл стал патриархом Кириллом. Неужели Тихон ни разу с ним не общался? Или забыл об этом? Или ненавидит Кирилла? Полагаю, эта загадка должна иметь какое-то объяснение. Может быть между Тихоном и Кириллом сложились какие-то непростые отношения? Или Тихон не считает Кирилла достойным звания патриарха? Или он тем самым косвенно подтверждает, что Кирилл был сотрудником КГБ (о чем в прошлом неоднократно сообщали СМИ), а эта организация всегда была враждебна настоящим монахам, старцам и монашеству. Наверное, не совсем случайно ходят слухи, будто у Тихона есть шансы стать следующим патриархом, хотя сам он энергично отвергает такую возможность.

Для меня осталось загадкой, которой в книге я не нашел объяснения, почему вполне благополучные молодые люди в начале 80-х толпой повалили в монахи и стали теми самыми несвятыми святыми? Сам Тихон после ВГИКа вдруг прервал свои кинематографическую карьеру и ушел в монастырь под Псковом, чтобы в качестве монашеского послушания чистить навоз в коровнике и охранять ворота монастыря. Но, возможно, именно таким путем он сделал еще более потрясающую, просто фантастическую карьеру, став епископом, настоятелем Сретенского монастыря и духовником президента РФ (остальные его звания, должности, почетные посты и награды перечислены в Википедии).

Имя Путина в книге тоже ни разу не упоминается, хотя точно известно, что они давно знакомы, Тихон давно уже духовник Путина, а в последнее время он постоянно сопровождает президента в поездках в составе его окружения. И с бывшей женой Путина Тихон тоже знаком. Псковские монастыри ей почему-то оказались особенно важны. Есть сведения, что бывшая супруга Путина Людмила в начале 2000-х неоднократно прилетала в аэропорт Пскова на арендованном в Швейцарии реактивном VIP-самолете «Челленджер» CL-601, откуда автомобильный кортеж отвозил ее в Снетогорский женский и Псково-Печорский мужской монастырь. С кем она там общалась, неизвестно. В СМИ ходили слухи, что она стала монахиней или даже настоятельницей в женском Спасо-Елеазаровском монастыре, но Псковская епархия этого не подтвердила. Кстати, этот женский монастырь находится в деревне Елизарово — это буквально в паре километров от деревни Толбица, о церковном приходе которой Тихон немало пишет в своей книге, но о женском монастыре — ни слова. После развода с Путиным в 2013 году Людмила вернула себе девичью фамилию Шкребнева, а затем вышла замуж, и ее зовут Людмила Очеретная. Но ни Путина, ни Людмилы книга не упоминает.

Но вот Борису Огородникову, который был настоящим хулиганом, шутником и приколистом, автор уделяет в книге много места и даже признается в дружбе и любви к нему. Отец Рафаил не умел даже читать проповедь в церкви. В лучшем случае у него получалось: «Э ээ… М эээ… Братья, сестры, того… С праздником, православные!» Никакого систематического религиозного образования у отца Рафаила не было, как, впрочем, и у нынешнего епископа Тихона. И вообще Рафаил больше увлекался своим реактивным «Запорожцем», перекрашенным в черный цвет, на котором он гонял по Псковской области, о чем Тихон подробно пишет на десятках страниц. И еще он постоянно пил чай. Когда Тихон столь многословно описывает такие ничтожные подробности, становится особенно очевидно, что он нечто весьма важное опускает или умалчивает. Неужели он предполагает, что такому пустословию можно поверить?

И тем не менее эта книга стала самым крутым бестселлером в России за последние годы. Это факт. И само по себе важный симптом трансформации, происходящей в духовной жизни общества. Не зря шутники теперь говорят, что тем российским гражданам, кому не удалось прорваться на связь с Путиным во время прямой линии, достался лишь утешительный приз — мощи Николая Чудотворца.

Архимандрит Тихон (Шевкунов). «Несвятые святые» и другие рассказы. — М.: Издательство Сретенского монастыря, 2013. — 552 с. — Тираж 10000. — Твердый переплет.
александр петроченков

Умберто Эко. Имя розы


Известный итальянский философ, писатель, публицист, профессор семиотики Болонского университета Умберто Эко (1932-2016) скончался 19 февраля, что и послужило для меня поводом перечитать его непростой роман «Имя розы». Это был первый роман Умберто Эко, впервые опубликованный на итальянском в 1980 году. Роман весьма сложен и многослоен. Для понимания разных аспектов этого произведения, его необходимо перечитывать. Читатель участвует в интеллектуальной игре, предложенной автором.

Действие происходит в конце ноября 1327 года в бенедиктинском монастыре в неназванной местности где-то в центре Европы с туманным указанием на границу Лигурии, Пьемонта и Франции, то есть где-то на северо-западе Италии. Сюжет романа разворачивается в течение семи дней и, соответственно, семи глав романа.

Главным героям, Вильгельму Баскервильскому и его юному спутнику Адсону Мелькскому, приходится расследовать гибель монаха Адельма Отрантского. Англичанин Вильгельм, чьей первоначальной целью была подготовка встречи между теологами папы Иоанна XXII и императора Людовика IV Баварского, берет на себя обязанности сыщика. Оказавшись в монастыре, ему приходится подтвердить свою репутацию учёного мужа и в прошлом знаменитого инквизитора.

Настоятель монастыря Аббон не допускает героев в библиотеку, которая играет центральную роль в романе. Монастырская библиотека бесценна — это самое богатое собрание книг и знаний в христианском мире. Монастырь фактически является средневековым издательством — монахи постоянно занимаются переписыванием и иллюстрированием книг. Между тем есть версия, что Адельм выпал именно из окна книгохранилища.
Библиотека — сложный лабиринт, расположенный на третьем этаже Храмины — башни, поражающей Адсона своими размерами, великолепием и символичностью архитектурной формы. На втором этаже находится скрипторий, в котором монахи переписывают рукописи. Тут столкнулись две монастырские партии — итальянцы и иностранцы. Первые ратуют за свободный доступ ко всем книгам, за работу с народным языком, вторые же — консерваторы — получили руководящие места (немец Малахия — библиотекарь, его помощник — англичанин Беренгар, и «серый кардинал» — испанец Хорхе) и не разделяют стремлений итальянцев. Вильгельм и Адсон тайно проникают в библиотеку ночью, чтобы уяснить причину происходящего. Герои плутают, встречают призраков, на поверку оказавшихся ловушками, ухищрением человеческого разума. С трудом выбравшись из лабиринта, Вильгельм и Адсон сомневаются в своих силах и решают раскрыть загадку лабиринта «снаружи».

В следующую ночь молодой Адсон самостоятельно, движимый душевным возбуждением, проникает в библиотеку, благополучно спускается на первый этаж, где находится кухня, и встречает там девушку, которая отдавалась келарю за еду. С ней у Адсона происходит любовная связь, предосудительная для послушника. Впоследствии, потеряв свою возлюбленную, он лишен последнего утешения — плакать, произнося её имя. Этот эпизод прямо связан с названием романа. Но есть версия, что название романа отсылает к риторическому вопросу в споре реалистов с номиналистами — «Что остается от имени розы, после того как исчезнет роза?»

В монастыре собираются представители императора — в основном францисканцы (как и брат Вильгельм) во главе с генералом ордена — Михаилом Цезенским, и посольство папы во главе с инквизитором Бернардом Ги и поджеттским кардиналом. Официальной целью встречи является обсуждение условий, на которых Михаил Цезенский сможет прибыть в Авиньон к папе Иоанну для дачи объяснений. Папа считает ересью провозглашенную Перуджийским капитулом ордена францисканцев доктрину о том, что Христос и апостолы не имели никакой собственности, в то время как император — противник папы — поддержал решения капитула.

Диспут о бедности Христа только повод, за которым скрывается напряжённая политическая интрига. По словам Вильгельма, «…вопрос не в том, был ли Христос беден, а в том, должна ли быть бедной церковь. А бедность применительно к церкви не означает — владеть ли ей каким-либо добром или нет. Вопрос в другом: вправе ли она диктовать свою волю земным владыкам?» Михаил искренне ищет примирения, но Вильгельм с самого начала не верит в успех встречи, что впоследствии полностью подтверждается. Для делегации папы, и в особенности для Бернарда Ги (или Гвидони, как зовут его итальянцы) нужен лишь повод, чтобы подтвердить справедливость обвинений францисканцев-миноритов в ереси. Этим поводом становится допрос келаря Ремигия Варагинского и Сальватора, бывших в своё время еретиками-дольчинианами.

Вильгельм не смог найти убийцу, и французские лучники, подчинённые Бернарду, берут монастырь под свой контроль. Вильгельм и Адсон вновь проникают в библиотеку, открывают в лабиринте комнат систему и находят зеркало — вход в «предел Африки», куда ведут все следы книги — причины всех преступлений. Дверь не открылась, и при возвращении в кельи герои становятся свидетелями поимки Бернардом Ги «виновных» — приготовившегося к любовному колдовству монаха Сальватора и девушки, бывшей с Адсоном.

На следующий день происходят прения между посольствами, в итоге Бернард использует Сальватора и его товарища келаря Ремигия как оружие против францисканцев. Под давлением инквизитора они подтверждают, что некогда принадлежали к миноритам, а потом оказались в секте Дольчина, исповедовавшей схожие с миноритскими воззрения на бедность Христа и воевавшей против властей, затем предали свою секту и оказались, «очистившись», в этом монастыре. Открывается, что Ремигий имел при себе письма еретика Дольчина сторонникам, и эти письма он попросил сохранить библиотекаря Малахию, который, не зная их содержания, прячет их в библиотеке, а потом выдаёт Бернарду Ги.

Под страхом жестоких пыток Ремигий признает себя виновным в убийствах, произошедших ранее в монастыре, и объясняет их своей связью с дьяволом. Таким образом получается, что в аббатстве много лет живёт еретик-дольчианин, одержимый дьяволом убийца, а в библиотеке хранились письма ересиарха Дольчина. В результате авторитет монастыря подорван, а переговоры прерваны.
Наступает шестой и последний день, посольства отъезжают, но до того становятся свидетелями очередной таинственной смерти — библиотекаря Малахии. Вильгельм просит аудиенции у аббата, в конце которой Аббон предлагает ему покинуть монастырь к утру. К вечерне не является и сам настоятель, и в возникшем смятении Вильгельм и Адсон возвращаются в библиотеку, находят ключ и проникают в «предел Африки».

В «пределе Африки» они находят слепца Хорхе с единственным сохранившимся экземпляром второй книги «Поэтики» Аристотеля. Происходит спор, в ходе которого слепой аргументирует сокрытие этого произведения, а Вильгельм — необходимость его открытия миру. Хорхе Бургосский увидел в книге главного своего врага, так как в ней безупречно доказана необходимость смеха. Главный довод слепца — Иисус не смеялся никогда. Слепой старец тушит свет, а в «пределе Африки» нет окон. В темноте следует погоня по книгохранилищу, затем он на глазах у Вильгельма и Адсона вырывает у героев масляную лампу и поджигает библиотеку. Она горит, за ней занимается вся Храмина, огонь перекидывается на остальные строения. В огне сгорает Хорхе и замкнутый им в «пределе Африки» аббат. Все старания монахов потушить пожар тщетны. Адсону на ум приходит образ из жития святого Августина — мальчик, ложкой вычерпывающий море.

Адсон и Вильгельм покидают пепелище и вскоре расстаются. В зрелом возрасте Адсон возвращается в то место, где был монастырь, собирая лоскутки чудом сохранившихся страниц. Уже в старости, в конце века он дописывает воспоминания, готовясь к встрече с Богом.

Книга демонстрирует схоластический метод, который весьма распространенный в XIVвеке. Вильгельм показывает мощь дедуктивного рассуждения. Решение центральной тайны убийства зависит от содержания таинственной книги — второго тома труда Аристотеля о комедии, единственный экземпляр которой сохранился в монастырской библиотеке и погибает там при пожаре.

Роман воплощает на практике идеи Умберто Эко о постмодернистском произведении. Рассуждения об отсутствии единственной истины — типичный постмодернизм. Роман включает несколько смысловых пластов, доступных разной читательской аудитории. На поверхности для самой широкой аудитории «Имя розы» — сложно построенный детектив в исторических декорациях. Для более узкой — исторический роман со множеством уникальных сведений об эпохе, средневековой истории и христианстве, лишь отчасти сдобренный декоративным детективным сюжетом. Для ещё более узкой — философско-культурологическое размышление об отличии средневекового мировоззрения от современного, о природе и назначении литературы, её соотношении с религией, о месте того и другого в истории и культуре человечества. Круг содержащихся в романе аллюзий исключительно широк.

Главный герой книги Вильгельм Баскервильский, с одной стороны, некоторыми своими чертами указывает отчасти на Уильяма Оккама, отчасти на Ансельма Кентерберийского, с другой — явно отсылает к Шерлоку Холмсу, пользуясь его дедуктивным методом. А его молодой спутник Адсон — это Ватсон. Главный противник, слепой монастырский библиотекарь Хорхе — сложная пародия на образ классика постмодернистской литературы Хорхе Луиса Борхеса, который был директором национальной библиотеки Аргентины, а к старости ослеп. Борхесу принадлежит впечатляющий образ цивилизации как «вавилонской библиотеки», из которого, возможно, и вырос весь роман Умберто Эко.
В 1986 году роман «Имя розы» был экранизирован. Режиссёр Жан-Жак Анно. Роль Вильгельма Баскервильского исполнил Шон Коннери, Адсона — Кристиан Слэйтер. Несмотря на многочисленные награды и успех фильма в прокате, Умберто Эко остался недоволен воплощением своей книги на экране. С тех пор он не давал разрешения на экранизацию своих произведений. Он отказал даже Стэнли Кубрику, хотя впоследствии сожалел об этом.

Умберто Эко. Имя розы (Il nome della rosa) / Перевод: Елена Костюкович. — М.: Астрель, Corpus, 2011. — 672 с. — Твердый переплет. — Тираж  40000 экз.
александр петроченков

Михаил Куртов. Генезис графического пользовательского интерфейса. К теологии кода


Надо признать, весьма необычные идеи проповедует Михаил Куртов. До сих пор философия игнорировала компьютерные программы либо прикладывала к ним теории из других областей, не пытаясь осмыслить их как нечто новое. Ссылаясь на идеи философов и программистов, Михаил Куртов пытается снять противоречие между техникой и культурой и объединить их в некий общий процесс, сродни религии или теологии. Противоречие между техникой и культурой снимает компьютер, как самодвижущаяся субстанция. Техника перестает быть только инструментом. В 1966 году на вопрос журнала «Шпигель», что теперь занимает место философии, Мартин Хайдеггер ответил: «Кибернетика». А Пол Грэм, известный IT-специалист, продвигавший язык программирования Lisp, писал: «Языки программирования — это не просто технология, а то, чем программисты думают. Это наполовину технология, наполовину религия».

Книга посвящена исследованию того, чем на генетическом уровне является графический пользовательский интерфейс (GUI, graphical user interface) компьютера. Впервые появившись в массовых компьютерах Apple Macintosh, GUI сделал компьютер доступным всем, в том числе неспециалистам. У людей создается иллюзия, будто они видят и манипулируют информационной областью напрямую.
Идею GUI разработали в лаборатории Xerox PARC в Калифорнии. В 1979 году сотрудник Xerox PARC Трюгве Реенскауг (Trygve Reenskaug) создал тройственную схему использования нескольких шаблонов проектирования, которая получила название MVC (model-view-controller, «модель-представление-контроллер»). С помощью MVC модель приложения, пользовательский интерфейс и взаимодействие с пользователем разделены на три отдельных компонента, чтобы модификация одного из компонентов минимальное воздействовала на остальные. Полное определение GUI таково:

GUI = (клавиатура + дисплей + мышь) + (MVC)

«Главной целью MVC является перекинуть мост между человеческой ментальной моделью и цифровой моделью, существующей в компьютере», — писал Реенскауг. И хотя программный продукт невидим и невизуализируем, сегодня эта цель достигнута в гигантском масштабе: миллиарды людей с почти религиозным рвением используют смартфоны и планшеты, даже внешне напоминающие иконы.

И вот тут мы переходим к главной идее книги Михаила Куртова. Блистая философской и технической эрудицией, он пытается доказать, что графический пользовательский интерфейс морфологически эквивалентен средневековой Церкви, а современное состояние дел в информатике подобно ситуации в поздней схоластике. Тройственность MVC подобна христианской Троице, в которой соединены три божественные ипостаси Отца, Сына и Духа. Эта схема была принята на Первом Никейском соборе в 325 году. Куртов ссылается на термин «единосущие» (homoousia), ставший главным изобретением Никейского собора и не допускающий распад фигур Троицы на трех отдельных богов, вопреки парадоксальному равенству 1=3. Куртов настойчиво увязывает это понятие с MVC, указывая на зависимость элементов этой схемы, их различие и единство, как разные ипостаси (hypostasis), обозначающие способы существования единой сущности.

Способ доказательства такой аналогии вызывает у меня наибольшие сомнения: модель-представление-контроллер гомологичны следам Отца, Сына и Духа, говорит Куртов. Но что такое гомология, Куртов объясняет довольно туманно и не слишком убедительно, но указывает, что это соответствие не есть метафора. Более того, он утверждает, что изучение сущности гомологии является первоочередной задачей современной философии.

К своим выводам Куртов приходит, ссылаясь на работы французского философа Жильбера Симондона (Gilbert Simondon), жившего в докомпьютерную эпоху, чьим вкладом в философию техники стало открытие генетических законов, управляющих технической эволюцией. Хайдеггер и Симондон по мнению Жиля Делёза были «двумя величайшими философами техники». Рассуждая о технологии и теологии, Куртов сообщает, что церковные соборы могут быть уподоблены инженерным симпозиумам, на которых коллективно создаются стандарты для индустрии, позволяющие бороться с «ересью».

Но, пожалуй, самое любопытное в этом уникальном труде — идея соединения технологии и теологии в технотеологических схемах. Различие между программированием и использованием компьютера имеет технотеологический характер: GUI заведомо упрощает, редуцирует коммуникацию с компьютером, а результаты GUI-ввода не сохраняются и не становятся достоянием коллектива и общества.
Любопытны попытки предсказания Михаилом Куртовым будущего информатики на основе такого «теологического» понимания computer science. Он полагает, что нынешний software crisis, в котором находится информатика, является «повторением» технического застоя в Средние века. А настоящая компьютерная революция еще не случилась. После ликвидации компьютерной безграмотности наступит цифровая Реформация, затем Ренессанс программистской культуры с техническим искусством (science art) и массовое возвращение к интерфейсу командной строки. Так что GUI, выступающий посредником между реальностью кода и социальной реальностью, гомологичен Церкви как посреднику между Богом и людьми. Ведь именно с GUI началась социализация ПЕРСОНАЛЬНЫХ компьютеров.

Неотвратимое футурологическое следствие этой гипотезы: эволюция кода должна будет когда-то завершиться. Возможно, это будет эпоха, совпадающая по времени с «технологической сингулярностью», которую предсказывает Рэй Курцвейл. Компьютер это вещь, способная становиться всеми вещами, симулируя любую вещь, то есть вещь вещей. Конец кода будет окончанием развертки духа в вещах: слово станет плотью, наступит конец географии, начнется подлинно Новое время — время антропотеотехнических гибридизаций: человек физически и духовно соединится с компьютером. Таким образом, Бог как предмет коллективной веры умер, но Его структура сохранилась в скелете общества-культуры. В XXI веке теология станет для computer science тем же, чем математика стала для естественных наук в XVII веке, пророчит Куртов. Но он не готов истолковать присутствие теологии в коде — как последнюю страницу в истории умирания Бога или как его рождение в вещах?

Михаил Куртов. Генезис графического пользовательского интерфейса. К теологии кода. — СПб: ТрансЛит, 2014. — 88 с. — Мягкая обложка — Серия: Транслит (литературно-критический альманах)
александр петроченков

Статья о пиве, посте и монахах


Древний католический принцип Liquida non fragunt lentum (жидкость не нарушает поста) способствовал разнообразию опытов по изготовлению сытного напитка. Пиво делало рацион монахов, особенно во время постов, более полноценным. Различные источники указывают, что рацион монаха во время Великого поста мог составлять до пяти литров пива в день. Видимо не зря пиво прозвали «жидким хлебом».



Счетчик посещений Counter.CO.KZ
александр петроченков

Александр Никонов. Опиум для народа. Религия как глобальный бизнес-проект


Тем, кто читал другие книги Александра Петровича Никонова, хорошо известно, что автор — убежденный атеист. Он вообще известный популяризатор науки и специалист по развенчанию разнообразных мифов, на чем и зиждется его огромная популярность среди читателей. На сей раз Никонов анализирует тексты Священного писания. Как всегда логично, аргументированно и убедительно, не забывая о присущей ему иронии, автор остроумно показывает, что Ветхий Завет — не что иное, как сборник волшебных сказок и противоречивых легенд древних еврейских скотоводческих племен. Их священные тексты, на основе которых было создано христианство, впитало эпосы и легенды более развитых народов и цивилизаций Ближнего Востока. Нет, книга не содержит антисемитизма, но и не скрывает, что невежественных и вороватых кочевых евреев-скотоводов в те времена презирали и в Месопотамии, и в Египте. Неудивительно, что созданное ими христианство обладает многими признаками самых допотопных языческих религий, со всем их фетишизмом и жертвоприношениями, в том числе человеческими…

Большинство людей, искренне называющих себя верующими, о христианстве имеют весьма поверхностное представление, в церковь ходят только на экскурсию, с попами не общаются, а Священное писание никогда не читали. А ведь Библия для верующих — фундаментальный текст, как для марксиста «Капитал». Никонов подвергает этот текст анализу и показывает его нелепость и невероятное множество противоречий. Не случайно в Средние века Библию простые верующие читать не могли под страхом инквизиции, ибо любого здравомыслящего человека она превращает в еретика. Да и Евангелие в своей основе не оригинально, ибо перепевает мифы древних культур, а нелепостей и противоречий в нем тоже хватает.

В третьей части книги Александр Никонов излагает весьма любопытную теорию ныне покойного московского экономиста Кирилла Коликова. В основе экономики — человеческая психология. Именно психология подтолкнула Кирилла Коликова заняться исследованием экономики событий, которые случились четырнадцатого дня месяца Нисана семьсот восьмидесятого года от основания Рима... Многие человеческие взаимоотношения могут быть объяснены экономическими мотивами. Безобразная евангельская сцена, получившая название «изгнание торговцев из иерусалимского храма», получила в книге весьма убедительную историческую интерпретацию. В основе истории Христа оказываются деньги и политические интриги в римской колонии. Эту теорию Александр Никонов назвал «Евангелием от Кирилла». Преимущество этого евангелия перед каноническими только в его большей психологической достоверности и в том, что оно реалистично.

Церковь веками соблюдала идеологический тоталитаризм. Она монополизировала Единственно верное учение, а сомневающихся пытали по подозрению в ереси и колдовстве, чтобы вырвать изо рта жертвы признание и имена «соучастников». Это был самый настоящий христианский сталинизм. Или фашизм, разница не велика, все тотальные идеологии одинаковы... О церкви книга рассказывает действительно страшные вещи. А кроме того, христианская церковь, по своей сути, стала грандиозным глобальным коммерческим проектом, основанным на обмане и духовном порабощении, хотя всегда извращала многие понятия в свою пользу.

Можно не сомневаться, что эта книга способна оскорбить «религиозные чувства» определенных слоев верующих, жаждущих конфликта во имя своей идеологической догмы. Особенно тех, которые считают, что могут своими религиозными мифами охмурять других, но никому не позволяют анализировать их коммерческую религиозную практику. Чтобы успокоить воспламененный гнев и ярость тех, чьи религиозные чувства задеты, стоит добавить, что книга Александра Никонова вовсе не о вере. Вера — дело личное. Каждый имеет право на свои внутренние, интимные, скрытые от чужих взоров чувства и заблуждения. Но религия и церковь — совсем другое дело. Это циничный бизнес. Поэтому вполне закономерен вопрос автора: почему занимаясь своим бизнесом (если не сказать: преступным мошенничеством!) по оболваниванию людей, церковь паразитирует и не платит никаких налогов?

Полагаю, что прочесть эту книгу о христианстве полезно всем — и верующим, и неверующим. А уж неуверенным и колеблющимся ее надо прочитать обязательно: хорошо прочищает мозги от этой отравы. Завершается книга такими словами:
«Умному закон не нужен, чтобы быть порядочным. А тупому необходима узда. И христианство явилось такой уздой — страшной сказкой для плебса, который, словно осел, управляется райской морковкой, висящей спереди, и адской плеткой, висящей над задницей. Иначе быдло не понимает: «А зачем мне быть нравственным, если Бога нет?» Христианство — это суррогатная нравственность.»

Александр Никонов. Опиум для народа. Религия как глобальный бизнес-проект. — М.: НЦ ЭНАС, СПб.: Питер, 2009. — 344 с. — (Серия: Точка зрения) — Тираж 3000 экз.
александр петроченков

Фрэнсис Коллинз. Доказательство Бога. Аргументы ученого


Это любопытная книга, которую я читал с интересом. Однако мой интерес распространялся главным образом на научную составляющую книги, где автор говорит о Вселенной, жизни, генетике и геноме человека. Но все его аргументы относительно доказательств существования бога не произвели на меня впечатления. При чтении рассуждений автора о нравственном законе у меня зачастую возникали возражения, на которые я не находил ответа на страницах книги. Иммануил Кант знаменит своим высказыванием: "Лишь две вещи поражают меня: звездное небо надо мною и нравственный закон внутри меня". Из этого делают спекулятивный вывод, будто нравственная сущность столь же бесконечна, как звездное небо. Однако нравственный закон, в равной степени присущий далеко не всем людям, можно объяснить биологическими причинами, как это сделал Ричард Докинз в своей блестящей книге "Бог как иллюзия".

Фрэнсис Коллинз пытается приспособить к догмам теологии революционные научные открытия XX века. Местами в извинительном тоне он говорит, что теология от этого не пострадает, как не пострадала она от внедрения гелиоцентрической теории Коперника, Кеплера и Галилея, которая когда-то казалась потрясением всех основ, опровергавшим Библию. Церковь (да и то только римско-католическая!) признала эти открытия совсем недавно, в конце ХХ века. Но любые неразгаданные загадки природы автор трактует в пользу божественного начала как чудо. Вот типичное рассуждение автора:

Даже Альберт Эйнштейн видел убожество чисто натуралистического миросозерцания. Тщательно выбрав слова, он записал: «Наука без религии хрома, религия без науки слепа». Смысл человеческого существования, реальность Бога, возможность жизни после смерти и многие другие вопросы лежат за пределами досягаемости научного метода.

Однако никаких разумных доказательств относительно правоты мнения Эйнштейна автор не приводит. Полагаю, что ему, как ученому, должно быть известно, что ссылка на любые авторитеты в науке контрпродуктивна и разрушительна. Он всеми силами пытается соединить науку и религию, видимо понимая, что у религии мало шансов выжить, если люди окажутся способными понять те научные открытия, которых уже сегодня совершены наукой. Вот цитата из книги:

Повернемся ли мы спиной к науке из-за того, что она воспринимается как угроза Богу, откажемся ли от того расширения наших знаний о мире, которое она обещает, от применения полученных знаний для облегчения страданий и совершенствования природы человека? Или, может быть, мы отвернемся от веры, решим, что наука сделала ненужной духовную жизнь и теперь вместо традиционных религиозных символов на алтарях нужно вырезать изображение двойной спирали?
Оба пути принципиально опасны. Оба отрицают истину. Оба умаляют достоинство людей. Оба разрушительны для нашего будущего. И ни один не является необходимым. Бог Библии – также и Бог генома. Мы чтим его и в соборе, и в лаборатории.


Фрэнсис Коллинз — один из ведущих американских генетиков, руководитель проекта "Геном человека", физик по первому образованию. Он верующий христианин. В книге он популярно излагает современные научные представления о происхождении Вселенной и жизни на земле, о строении ДНК и рассматривает различные варианты соотнесения науки с религией: «научный атеизм», креационизм, теорию «разумного замысла» и, наконец, выдвигает на первый план теистический эволюционизм, которого придерживается сам. Он видит спасение для религии именно в этом предлагаемом им БиоЛогосе, хотя, повторю, ему так и не удалось убедить меня в том, что религиозный опиум необходим человечеству. Мне-то он точно не требуется. В заключение вот еще цитата:

Поэтому теистический эволюционизм, или БиоЛогос, представляется мне наиболее удовлетворительным с обеих сторон решением вопроса о соотношении науки и веры. Он не может ни устареть, ни оказаться несостоятельным в свете новых открытий. Он строго логичен, дает ответы на многие вопросы, которые невозможно разрешить иными способами, и позволяет науке и вере укреплять друг друга, как две прочные колонны, поддерживающие здание Истины.

Если вас интересуют вопросы теологии, религии и науки, эту книгу стоит прочитать. Автор стремился в своей книге создать синтез научного и религиозного мировоззрения. Однако, на мой взгляд, ему не удалось убедительно объединить религиозные взгляды с научными. Всякий раз, когда Коллинз касается сложных вопросов теологии, он отправляет читателя к книге Клайва Льюиса «Просто христианство» (1943), словно он прочитал только одну книгу по христианству и других более убедительных источников не существует. Научная часть книги, безусловно, интересна, познавательна и выглядит намного более убедительной, так как автору здесь не приходится часто ссылаться на чужие работы, ибо он и сам большой авторитет в науке и создал много нового.

Кстати, текст упомянутой книги Клайва Льюиса, да и саму книгу Фрэнсиса Коллинза «Доказательство Бога» можно найти в сети.

Фрэнсис Коллинз. Доказательство Бога. Аргументы ученого. (The Language of God: A Scientist Presents Evidence for Belief) / Перевод с англ. Мария Суханова. — М.: Альпина нон-фикшн, 2009. — 216 с. — Тираж 5000 экз. 
александр петроченков

Ошо. Мятеж, Революция, Религиозность


Бхагван Шри Раджниш (1931-1990), в последний год жизни пользовавшийся псевдонимом Ошо, известен как проповедник философии «полного освобождения». В дзэн-буддизме «Ошо» — это титул, который дословно переводится как «монах» или «учитель». Его считают неоиндуистским гуру и мистиком. Ошо — основатель системы ашрамов во многих странах, где последователи предавались динамической медитации и групповой психотерапии. В США он основал международное поселение Раджнишпурам, где отстаивал среди хиппи свободу сексуальных отношений, устраивал практики с использованием секса и оргий, за что приобрел в западных СМИ, которые его не осбенно жаловали, прозвище «секс-гуру».


Раджниш Ошо / Rajneesh Osho

Пожалуй, еще больше Ошо прославился своей довольно настойчивой и граничащей с анархизмом критикой всяческих идеологий — от социализма и Махатмы Ганди до традиционных религий и капитализма. В 1984 году его последователи в США совершили биотеррористический акт с применением сальмонеллы и ряд других акций. В некоторых странах организация Ошо причислялась к деструктивным сектам и культам, а в СССР движение Раджниша было запрещено. По мнению христианских проповедников, отличительная особенность учения Ошо состоит в его полном отрицании западных моральных норм.

Но теперь времена другие: книги Раджниша Ошо можно приобрести чуть ли не в любом российском книжном магазине. Хотя сам он книг не писал, а его книги представляют собой запись последователями его речей в 1969-1989 годах, имя Ошо как автора указано более чем на 600 книгах!

В этой книге Ошо, словно отчаянный атеист, громит все традиционные религии и идеологии. Особенно страстно и убедительно он уничтожает христианство, как величайшее зло, хотя достается и другим религиям. Пожалуй, менее других религий он критикует буддизм, хотя сам Ошо не буддист. Его семья принадлежала к религиозной общине джайнов, проповедующей полное ненасилие и наличие души у всех живых существ. Джайнизм — древняя индийская религия, которой около трех тысяч лет. Но и джайнам Ошо не дает спуску, заявляя, что один из деятелей этой религии, выступивший на стороне правительства в войне между Индией и Китаем, должен быть отлучен, так как это учение отрицает всякое насилие и выступает против любой войны. Никаких исключений!

Книга построена из вопросов и ответов. Отвечая на вопросы учеников, Ошо раскрывает перед ними подлинную природу мятежного духа, обладание которым требует от человека храбрости и готовности изменить не только свою жизнь, но и свое сознание. Автор утверждает, что любое общество, любая религия стремятся подавить потенциал бунтаря и мятежника в человеке. Поощрять мятежность — значит учить людей выступать против оболванивающих традиций, против связывающих обычаев, против общепринятых норм и правил. Пожалуй, о серьезных вещах говорится слишком поверхностно в этаком легком попсовом стиле. Вот несколько типичных цитат:

Карл Маркс жил в христианском мире, а не в иудейском. Идеи он заимствовал у Иисуса Христа. В тот момент, когда Иисус сказал: «Блаженны нищие, ибо они наследуют Царство Божье», он посеял семя коммунизма. <…>

Адольф Гитлер говорил своему народу: «Это священная война». Он объявил крестовый поход. Он всего лишь заимствовал христианский лозунг. Он был христианином и считал себя реинкарнацией пророка Илии. Он считал себя равным Иисусу Христу, возможно даже чем-то большим, ведь он пытался совершить то, чего не сумел сделать Иисус. <…>

Какой властью обладал Иисус? Он даже Сам не мог спастись. Но Адольф Гитлер, завоевав весь мир, непременно обратил бы весь мир в христианскую веру. Но это было бы не христианство Иисуса Христа, а христианство Адольфа Гитлера. Библия перестала бы быть священной книгой. Священной книгой стала бы книга Гитлера, как бишь ее… «Mein Kampf». <…>

Сначала у нас забирала свободу церковь, Бог лишал вас свободы. Теперь коммунизм заменил вам церковь — и коммунизм заберет у вас свободу. А без свободы нет радости. <…>

Истинное знание строится на твоем собственном опыте, на твоем собственном поиске — а когда ты знаешь себя, тебе не нужно ни во что верить. Любая вера — это яд, ибо она убивает в тебе желание искать истину. <…>

Мы прошли через революцию в Индии и можем извлечь важный урок. Люди, которые подняли страну на борьбу с британским правлением, были последователями Махатмы Ганди, а он проповедовал аскетизм, отказ от собственности. Когда революционеры пришли к власти, все они, ученики Ганди, поселились во дворцах, построенных для вице-королей. Все ученики Ганди, которые всю жизнь считали себя слугами народа, стали его хозяевами. И вскоре коррупция в Индии достигла таких масштабов, каких не было нигде в мире. <…>

Каждый отдельный человек, который проходит через внутренний мятеж, сражается не с другими людьми, а с собственной темнотой и невежеством. Ему не нужен меч, ему не нужны бомбы; он нуждается в большей чуткости, большей медитативности, большей любви, большем благочестии, большей благодарности. Впитывая эти качества, он рождается заново.

Ошо. Мятеж, Революция, Религиозность (Rebellion, Revolution and Religiousness). / Перевод: Ирина Митрофанова. — М.: Издательство «София», 2012. — 224 с. — Тираж 5000 экз.